Петроградские конники совершили настоящее чудо. Ведь русская земля необъятна и на каком-нибудь километре не кончается. Они шли на Мензелинск, а пришли под Чишмы, бог знает еще куда, в тыл противника, и погнали его перед собой. Так что победа врага окончилась его поражением.
К сожалению, в связи с этим большинство наших противников стягивалось к Белебею и Бугуруслану, а меньшая часть, гонимая сзади петроградцами, подошла чуть ли не на 15 верст к Бугульме.
В эти славные бугульминские дни Тверской полк в главе с Ерохимовым отступил перед разбитым неприятелем.
Вечером расположился, как всегда, в татарской деревне. Когда были съедены все гуси и куры, снова подошел ближе к Бугульме и, в конце концов, в полном порядке вступил в город.
Ко мне прибежали из типографии и сообщили, что Ерохимов угрожает начальнику типографии револьверам и требует напечатать какой-то приказ и объявление.
Я взял с собой своих четырех бойцов, два браунинга, револьвер системы Кольта и отправился в типографию. Там, в канцелярии, увидел такую картину: начальник типографии сидит на стуле, а рядом, на другом — Ерохимов. Начальник находится в несколько неприятной ситуации, так как сосед держит у его виска револьвер и твердит:
—Напечатаешь это али не напечатаешь? Напечатаешь али не напечатаешь?
— Не напечатаю, голубчик, не могу, — мужественно отвечает начальник.
Сосед с револьвером тогда стал клянчить:
— Отпечатай, душенька, милай. Голубчик, напечатай, прошу тебя!
Увидев меня, Ерохимов растерялся. А потом в смущении подошел ко мне, обнял, стал сердечно жать руки. Повернулся к начальнику, подмигнул и произнес:
— Мы вот тут вместе с ним уже с полчаса забавляемся. Я так давно его не видел.
Начальник типографии плюнул и открыто прорычал:
— Хорошенькая забава!
— Слышал, — прервал я Ерохимова, — хотел опять напечатать какое-то объявление и приказ или что-то в этом роде? Не будешь ли так любезен дать мне прочитать текстик?
— Я пошутил, товарищ Гашек, малость пошутил, — проговорил Ерохимов жалобным голоском. — Я не хотел никаких последствий.
Взял я со стола оригинал того, что должно быть напечатано и что никогда уж не прочитают жители Бугульмы. А как бы они удивились тому, что готовил для них Ерохимов! Там было написано:
Объявление № 1
Возвратившись во главе победоносного Тверского революционного полка, объявляю о том, что принимаю власть над городом и его окрестностями. Создаю Чрезвычайный революционный трибунал, его председатель — я. Первое заседание будет завтра, и дело, которое будет разбираться, имеет большое значение. Перед Чрезвычайным революционным трибуналом предстанет товарищ Гашек, так как он — контрреволюционер и заговорщик. Если будет приговорен к смертной казни через расстрел, приговор будет приведен в исполнение в течение 12 часов. Предупреждаю жителей, что каждый бунт карается на месте.
Ерохимов, комендант города и его окрестностей.
Мой друг к этому хотел добавить еще такой приказ:
Приказ № 3
Чрезвычайный революционный трибунал Бугульминского военного округа извещает, что бывший комендант города Гашек, контрреволюционер и заговорщик против Советской власти, расстрелян на основании приговора Чрезвычайного революционного трибунала.
Ерохимов, предс. Чрезвыч. револ. трибунала.
— Голубок мой, это шутка, — вкрадчиво начал Ерохимов. — Хочешь револьвер? Возьми его себе. Ну, кого бы я расстрелял?
Непривычно мягкие ноты прозвучали в его голосе. Обернулся я и увидел: четыре моих чуваша нацелили на него свои винтовки. Лица при этом у них твердые и грозные, не предвещающие ничего хорошего.
Приказал опустить винтовки, отобрал револьвер Ерохимова. А тот, устремив на меня свои детские синие очи, тихо произнес:
— Арестован али на свободе?
Я усмехнулся:
— Вы остолоп, товарищ Ерохимов. За такие шутки еще никого не арестовывали. Сами же сказали, что это лишь шутка. В другое время, может, и арестовал бы вас. За ваше постыдное возвращение. Поляки разбиты нашими петроградскими конниками, а вы перед ними отступили чуть ли не до города. Имейте в виду: получил из Симбирска телеграмму, в которой приказывается, чтобы Тверской полк добыл новые лавры для своего старого революционного знамени. Тот револьвер, который мне отдали, я возвращаю вам с единственным условием: немедленно выступить из города, обойти поляков и захватить пленных. И чтоб ни один волосок не упал с их головы. Учтите это. Иначе худо будет. Сам понимаешь, не имеем права позориться перед Симбирском. Между прочим, я уже телеграфировал, что Тверской полк захватил много пленных.
Ерохимов вытянулся, точно свечка, лишь моргал от волнения. Только в заключение отдал честь и гаркнул:
— Еще сегодня вечером разобью поляков и приведу пленных. Спасибо вам.
Я возвратил револьвер, пожал руку и тепло расстался с ним.
Ерохимов великолепно выполнил данное слово. К утру Тверской полк начал доставлять пленных. Их набралась целая казарма, даже девать некуда было.
Я пошел полюбоваться ими и… чуть от испуга не упал в обморок: вместо поляков Ерохимов насобирал по деревням здешних татар. Оказывается, поляки, не дождавшись внезапного нападения Тверского полка, трусливо бежали.
