«В стратегических затруднениях» из цикла «Бугульминские рассказы»

 В конце октября 1918 года от Реввоенсовета Восточ­ного фронта поступил в комендатуру Бугульмы приказ: «16-й дивизион легкой артиллерии в походе. Подготовьте повозки для транспортировки дивизиона на позиции».
Телеграмма привела меня в крайнее замешательство. Что это за штука «дивизион», сколько тысяч бойцов насчитывает он, где я возьму столько повозок?
В воинских делах был я полнейший профан. Австрия не дала мне военного образования и приходилось карабкаться изо всех сил, чтобы постигнуть тайны военного искусства.
В начале войны меня вытурили из офицерской шко­лы 91-го пехотного полка. Потом отпороли нашивки вольноопределяющегося. И в то время, когда мои друзья, бывшие коллеги, получали воинские звания, погибали на всех фронтах, как могли, я сидел в казарме в Будейовицах и в Мосту над Литавою. А когда меня, наконец, выпустили и хотели отправить с маршевой ро­той на фронт, я спрятался в стоге сена и таким обра­зом пересидел три маршевых роты. Потом я симулиро­вал, притворялся, что страдаю эпилепсией. Меня чуть не расстреляли. Хорошо вовремя догадался записаться добровольцем на войну!
С той минуты счастье мне улыбалось. В походе около Самбора с неимоверной трудностью добыл для надпоручика Лукаша прекрасную полячку и великолеп­ную кухню. За это был произведен в ординарцы. Когда же позднее, под Сокалем, у нашего батальонного ко­мандира объявились вши, и я выловил их, намазав своего начальника ртутной мазью, то получил большую серебряную медаль за храбрость.
Но при всем при этом меня, однако, никто не посвящал в тайны военного искусства. Я и до сих пор не знаю, сколько полков имеет батальон, на сколько рот делится бригада. А в Бугульме я должен был знать, сколько повозок требуется на транспортировку дивизио­на легкой артиллерии!
Из моих бойцов чувашей этого также никто не знал, за что я их приговорил к трем дням тюрьмы условно. Когда же теперь, спустя три года, узнал, наконец, то наказание отменил.
Я тогда вызвал городского голову и сказал строго!
– До комендатуры дошли сведения, что вы скрываете от меня, сколько бойцов насчитывается в дивизионе легкой артиллерии.
Сначала он не мог вымолвить ни слова, потом бросился на землю, начал обнимать мои ноги и заголосил:
– Простите, не губите, никогда я ничего подобного не распространял!
Я поднял его, угостил чаем, махоркою и отпустил, заверив, что в данном случае убежден в его невинов­ности.
Он ушел от меня растроганный и вскоре прислал жареного поросенка и блюдо маринованных грибов. Я с удовольствием съел все, но, однако, так и не узнал, сколько же бойцов насчитывается в дивизионе.
Тогда послал за командиром Петроградского полка. В разговоре, будто, между прочим, сказал:
– Очень странно, что центр постоянно меняет чис­ленности бойцов в дивизионе легкой артиллерии. Осо­бенно неприятно это теперь, когда создается Красная Армия. Кстати, случайно не знаете, товарищ командир, сколько бойцов насчитывалось в дивизионе прежде?
– Мы, кавалеристы, – ответил он – не разбираемся в артиллерии. Я и сам не знаю, сколько надо иметь бой­цов в полку, потому что мне не присылали никаких директив. Получил приказ сформировать полк, вот и вы­полняю его так: этот – мой товарищ, тот – тоже, вот так полк и готов. Ну, а будет приказ, назову хоть брига­дой.
Когда он ушел, я знал столько же, сколько и прежде.
Ко всем бедам получил из Симбирска еще и такую телеграмму:
«В связи с серьезной ситуацией назначаетесь коман­дующим фронтом. В случае прорыва наших позиций на реке Ик, полку отступить на позиции Ключево – Бугульма. Организуйте чрезвычайную комиссию по обороне города и держитесь до последнего человека. Эвакуацию города начнете в том случае, если противник будет на расстоянии пятидесяти верст от города. Моби­лизуйте жителей до 52 лет и раздайте оружие. Взорвите железнодорожный мост через Ик в подходящее время. Пошлите бронепоезд на разведку и взорвите железно­дорожную линию… »
Телеграмма выпала у меня из рук. Когда я пришел в себя от первого испуга, то дочитал до конца: «Сожги­те элеватор. Все, что не удастся вывезти, спрячьте. Ждите помощи и позаботьтесь о расквартировании войск и их регулярном снабжении. Организуйте обоз и регулярную доставку боеприпасов на позиции. Для успокоения жителей приступите к изданию газеты на татарском и русском языках. Назначьте Революционный комитет. За невыполнение или ошибку будете наказаны по закону военного времени. Революционный Военный Совет Восточного фронта».
Время было к вечеру, но я не зажигал огня. Сидел в кресле. Когда месяц заглянул в окно моей канцелярии, то увидел человека, сидящего в кресле, держащего в руке телеграмму и по-идиотски пристально взирающего на полутемную канцелярию.
В том же положении меня застало и утреннее солнце.
К утру, не выдержав этого зрелища, икона, висевшая в углу, сорвалась со стены и вдребезги разбилась.
Чуваш, стоявший на страже у дверей, заглянул внутрь и укоризненно погрозил иконе пальцем:
– Сволочь этакая, падает и человека будит!
Утром я достал из кармана фотографию покойной матери. Слезы выступили на моих глазах, и я прошептал:
– Дорогая мамочка! Когда в прежние годы мы с тобой жили на Милешовской улице, в доме № 4 в Ко­ролевских Виноградах, никто тогда и не подозревал, что твой бедный сыночек через пятнадцать лет будет стягивать полк на позиции Ключево – Бугульма, ста­нет взрывать железнодорожный мост через Ик, поджи­гать элеватор и, кроме всяких других вещей, держаться до последнего человека при обороне Бугульмы. И почему не стал я монахом, как ты хотела, когда впервые провалился на экзаменах в четвертом классе гимназии? Был бы сейчас полный порядок. Отслужил обедню и попивай монастырское винцо.
Точно в ответ, на юго-востоке что-то подозрительно загудело, потом повторилось, затем в третий раз…
– Здорово режут из артиллерии, – сказал мне ординарец, только что приехавший с фронта – Каппелевцы перешли Ик и с польской дивизией идут к нам на правый фланг. Тверской полк отступает.
Я послал на фронт такой приказ: «Если группа Каппеля перешла Ик и с польской дивизией идет на правый фланг, перейдите Ик и следуйте на левый фланг. Посылаю петроградскую кавалерию в тыл противника».
Тотчас вызвал к себе командира петроградских конников:
– Наши позиции прорваны, – сказал я ему, – тем легче проникнуть в тыл противника и захватить целиком польскую дивизию.
– Есть, – ответил командир, козырнул и ушел.
Я подошел к аппарату и немедленно телеграфировал в Симбирск. «Большая победа. Позиции на реке Ик прорваны. Атакуем со всех сторон. Кавалерия в тылу про­тивника. Много пленных».