Петроградский кавалерийский полк обманул ожидания Ерохимова. Не только не перешел на сторону противника, но и привел пленных: два эскадрона башкир, которые восстали против своего ротмистра Бахивалеева и перешли на сторону Красной Армии.
Кроме башкир, петроградцы привели также других пленных, парней в лаптях, лет 17—19. Они были насильно мобилизованы белыми и все время искали удобного случая, чтобы смыться. Их насчитывалось около 300, истощенных, в разодранной домашней одежде. Были среди них татары, мордвины, марийцы.
Они пришли в полном порядке с винтовками и патронами да еще привели своего полковника, которого гнали впереди. Старый царский полковник был довольно потрепан и неистово вращал глазами. Даже в плену не забывал повторять своим бывшим подчиненным, которые вели его, как медведя на привязи, что они сволочи, и он им набьет морды.
Я приказал разместить пленных в пустующем винокуренном заводе и половину из них зачислить на довольствие в Петроградский полк, а другую половину — в Тверской.
После такого приказа прибежали ко мне Ерохимов и командир петроградцев. Они категорически потребовали, чтобы командующий фронтом и комендант города кормил пленных сам.
К тому же Ерохимов предложил:
— Чем ту часть пленных, которая досталась мне, кормить, лучше перестрелять их.
Командир Петроградского полка лягнул Ерохимова по ноге:
— Не болтай чепухи! Своих пленных расстреливать не дам никому. Это мы могли сделать и там, на фронте. Конники все время делились с пленными хлебом и табаком. Если кого расстреливать, так уж полковника 54-го Стерлитамакского полка Макарова.
Против этого возразил я.
— Все офицеры старой царской армии, хотя и попавшие в плен, мобилизованы. Полковника Макарова пошлем в штаб Восточного фронта, где уже служат несколько бывших царских офицеров.
— Вот таким-то способом и расползается контрреволюция по штабам Красной Армии, — заметил Ерохимов.
— Над ними есть надзор со стороны политических органов, — объяснил я ему. — Да они используются чисто как специалисты.
Однако Ерохимов едва не расплакался от своего радикализма:
— Голубок, ничего иного не прошу у тебя, только выдай мне того полковника!
Но, получив отказ, перешел к угрозам:
— Ты ведь хорошо знаешь, что в ближайшие дни приедет инспекция. Что тогда скажешь? Свалился в наши руки полковник и жив-здоров уйдет отсюда. Да плевал я на декреты! Может, их составляли такие же «специалисты!»
Петроградский командир внезапно вскочил и заорал на Ерохимова:
— Ленин — «специалист»?.. Скажи, негодяй? Совет Народных Комиссаров, который издает декреты, «специалисты»? Какая же ты сволочь, сукин сын!
Он взял Ерохимова за шиворот и выставил за дверь. А затем продолжал бушевать:
— Где был его полк, когда занимали Чишмы и брали в плен два эскадрона башкир и батальон 54-го Стерлитамакского полка с полковником? Где укрывался со своим Тверским «революционным» полком? Где был со своими подлецами, когда каппелевцы с поляками были в 25 верстах от Бугульмы? Вот возьму сейчас свою кавалерию да и вытурю весь его «славный» полк на позиции. И пулеметы прикажу расставить сзади да погоню его в атаку. Сволочь паршивая!
Командир еще крепко выругал Ерохимова и его славный полк трехэтажным… Умолк лишь после того, как я предостерег, что таким способом производить передислокацию войск компетентен лишь командующий фронтом на основании приказа главного штаба.
Тогда он вернулся к началу нашего разговора о том, что содержание пленных в городе входит в обязанности только коменданта и командующего фронтом.
— Пойми, нет у меня на это ни копейки. В полковой кассе, черт возьми, 12 000 рублей. Уже трижды посылал в полевое казначейство за деньгами, но не получил пока ни рубля.
Я заверил его, что в своей кассе имею 2 рубля.
— Если бы я подсчитал, сколько должен за этот месяц разным корпорациям, которые снабжали проходящие части, то это означало бы около миллиона рублей. Хоть я и посылаю счета в симбирское интендантство и через государственный контроль, но до сих пор никто эти счета не оплачивал.
Так что баланс моего месячного проживания составляет: актива — 2 рубля, пассива — что-нибудь около миллиона. И ко всему прочему, у меня самого великолепное положение: вот уже третий день утром, в полдень и вечером пью только чай вприкуску с хлебом. Нет ни сахара, ни мяса. Щей не видел около недели. Сытым не был вот уже две неделя. Даже не помню, как выглядит масло или сало.
У командира повлажнели глаза.
— Ну, если дело обстоит таким образом, я буду кормить всех пленных. У меня есть небольшие запасы. Немножко взяли в тылу противника, — сказал он, явно взволнованный.
Потом попросил сообщить точное количество пленных и ушел.
После его ухода я соединился непосредственно со штабом Восточного фронта и обменялся несколькими депешами, двумя из них чисто хозяйственного характера и одной, касающейся численности пленных. Получил ответ: «Полевому казначейству отдан приказ выплатить вам аванс 12 мил. рублей. Пленных включить в войска: башкирские эскадроны зачислить в Петроградский полк как самостоятельную единицу, которую пополняйте пленными башкирами для создания Первого советского башкирского полка. Пленных батальона 54-го Стерлитамакского полка зачислить в Тверской полк. Разбейте пленных по ротам. Полковника Макарова без замедления доставить в штаб Восточного фронта. Если будет сопротивляться, расстреляйте на месте».
Послал за Ерохимовым и петроградским командиром. Но пришел только командир, а вместо Ерохимова явился адъютант. Он сообщил, что Ерохимов, взяв с собой двух вооруженных бойцов, только что вывел из винокуренного завода, где находятся пленные, полковника Макарова и направился с ним к лесу.
Вскочив на коня, догнал я Ерохимова, когда он сворачивал с бойцами и полковником в низкий еловый лес, что у Малой Бугульмы.
— Куда?! — закричал я на него.
Выражение лица Ерохимова сделалось таким же, какое бывает у школьника, застигнутого учителем в тот момент, когда мальчишка сидит на его груше и набивает карманы сладкими плодами.
Минуту он растерянно смотрел на полковника, на еловый лес, на бойцов, на свои сапоги, а потом робко отозвался:
— На прогулку иду… малость… до леса с полковником…
— Хватит, — сказал я, — нагулялись. Идите вперед. А я сам вернусь с полковником.
Во взлохмаченном полковнике не было ни капли страха. Я взял коня под уздцы, а полковник пошел рядом со мной.
— Полковник Макаров, — сказал я, — только что мне удалось выручить вас из весьма неприятного положения. Завтра пошлю вас в Симбирск, в штаб. Вы мобилизованы, — добавил ласково.
Едва я это произнес, как полковник неожиданно ударил меня своей громадной медвежьей лапой в висок, да так, что я без звука повалился в придорожный снег.
Возможно, я так бы и замерз, если бы не нашли меня двое мужиков, ехавших в санях в Бугулыму. Они-то меня и привезли домой.
На следующий день я вычеркнул из списка пленных полковника Макарова, а из списка коней коменданта города — верхового коня, на котором исчез Макаров, чтобы выбраться от красных опять к своим.
И именно в это время Ерохимов, который уехал в Клюквино, послал Реввоенсовету Восточного фронта в Симбирск телеграмму со станционного телеграфа:
«Товарищ Гашек выпустил на свободу пленного полковника Макарова из 54-го Стерлитамакского полка и подарил ему своего коня, чтобы тот мог перебраться на сторону неприятеля. Ерохимов».
И телеграмма эта попала в Симбирск…
